Полёт разборов, серия 117. Часть 1 // Анастасия Липидина

 

Редактор публикации — Борис Кутенков

 

21 февраля 2026 в формате Zoom-конференции состоялась 117-я серия литературно-критического проекта «Полёт разборов». Стихи читали Анастасия Липидина и Василий Арго, разбирали Евгений Никитин, Андрей Сергеев, Ольга Девш, Алексей Колесниченко, Марк Перельман (заочно), а также ведущие мероприятия — Борис Кутенков и Валерий Горюнов.

Представляем подборку стихотворений Анастасии Липидиной и рецензии Алексея Колесниченко, Андрея Сергеева, Марка Перельмана, Ольги Девш, Валерия Горюнова и Евгения Никитина о них.

Обсуждение Василия Арго читайте на «Текстуре».

Видео мероприятия смотрите здесь.

 

 

Рецензия 1. Алексей Колесниченко о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

Анастасия Липидина стремится овеществить язык настолько, чтобы означающее приблизилось к означаемому по уровню весомости. Набор методов достижения этой цели весьма разнообразен. В первом стихотворении абсурдный сетевой тренд становится поводом для глубоких экзистенциальных размышлений, и вроде бы это стандартная ситуация, если бы не вектор самого отклика (или повода для него). Поэтесса отвечает не смехом на страх, а ровно наоборот: «мама это всё очень серьёзно».

Второе стихотворение «не хрусти и не падай духом…» занимается кубистическим разложением смыслов почти каждого употреблённого слова или словосочетания и делает это настолько интенсивно, что и слова, которые предполагалось сказать целиком, попадают под горячую руку и стремятся развалиться на части. Получившийся весёлый каламбурный балаган, который проносится перед глазами читателя, роняя за собой обломки лексем («бебебе бей своих», «чувствуешь по ле легчает»), к началу второй строфы начинает вызывать эффект зловещей долины («я только визжу и внемлю»).

В третьем стихотворении выход за пределы «игры в классики» сиречь «литературного процесса» становится целью существования фигуры поэта. Задача — не быть пойманным за пятку, как этот мир, потому что исход всё равно смерть (иногда «как бы даже вдвойне»).

Четвертое стихотворение «стой / руками не трогать», болезненное и жутковатое, оказывается текстом о любви настолько внезапно, что невольно вздрагиваешь и, оглядываясь назад, вдруг понимаешь, что все признаки приближающихся слов любви (пусть и закончившейся) заметил уже давно — и «чудо чудесное», и храмы, и песни, и «радугу звонкой кожи», — но не придал значения, потому что был очарован мраком и игрой слов. Сюжет стихотворения развивается как дисфункциональная семья, только наоборот — от наличного отторжения к ушедшей страсти.

В пятом стихотворении действие бытового омерзения — убийство таракана — внезапно возвращает героиню в пространство тепла и безопасности, в память о чём-то «трепещущем и крылатом». Слепок секундной эмоции растягивается на десятки лет, концентрирует время — и как будто бы для поэзии это несложно, это то, что она и должна делать, но из этого стихотворения не оказывается никакого выхода, оно даже не замыкается в кольцо. Всё, что нам дано, — «прыгнувшая в руку бумажка» и полное отсутствие понимания, что делать со свалившимся вместе с чужим воспоминанием счастьем замешательства.

Следующий текст, однако, даёт ответ на этот вопрос:

 

мое хищное обращение к речи
прими как прямую речь

 

Липидина заявляет: поэзия есть охота, где поэзия — и охотник, и добыча. А поэта — нет, он не актор, он всего лишь носитель категории «хищное». Его наличие — условие охоты, но не условие успеха. А ещё поэтесса заявляет: речь — пряма. Такой её и нужно принимать. Здесь комментарии излишни: этот тезис существует для сопротивления комментариям.
Стихотворение «это дом в котором я выросла…» — кульминация всей подборки: оборение смерти смехом, а смеха страхом смерти в истории о призраках родственников — нет, призраках памяти о родственниках — достигает здесь высшей точки, потому что эти призраки памяти почти заставляют бесплотного по сути нарратора развоплотиться — и тем самым начать какое-то запредельное для стиха и обыкновенное для человека существование с обычной повседневной болью:

 

так что болит голова
поэтому я пытаюсь залезть на антресоли
или прыгнуть в окно
на антресолях темно и никто не достанет
можно свернуться и быть маятником

 

Дальше стихи о корешках луковиц и голубой хрупкой почве другой земли помогают немного расслабиться («и больше тут нет ничего»), чтобы следующий текст стал финальным аккордом: «ты только продолженье песни», а это значит, ты и есть результат вышеозначенной охоты. Не ты охотишься на слово, а слово на тебя, рифмованного «точкой от окраины / до солнцеликой скорлупы». Тем показательнее, что стихотворение, выбранное для коды, начинается словом отчаяние и заканчивается словами «не нужно».

Эти стихи объединяет внезапность. И снова в этом будто бы ничего необычного: именно этого мы и ищем в поэзии — прорыва к невозможной связи, цитируя Кукулина, или хотя бы просто шанса удивиться. Но поэтика Липидиной — не о шансах, а о навыке, о том, что, цитируя Булгакова, достигается упражнением. И на этом уроке духовной физкультуры поэтесса не оставляет шанса отсидеться на скамейке.

 

 

Рецензия 2. Андрей Сергеев о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

Грамотная подборка отражает изящность презентации не только автора, но и его редактора, если он приложил к этому руку. У Анастасии Липидиной такой редактор случился — это Борис Кутенков, за что ему большое спасибо. Даже мне, человеку, который уже несколько лет имеет возможность слышать эти стихотворения вживую, они раскрылись по-новому.

Пожалуй, наиболее честным и ёмким способом реакции на эту подборку был бы схематичный рисунок, который показал бы движения вверх, вниз, вбок и т. д. камеры воспоминаний, обследующих и исследующих рефлексию лирического субъекта этих текстов. Герою не стоится на месте, поскольку мир, во многом мир родительский, заставляет его постоянно совершать выбор, находясь темпорально в разных регистрах. Уже в самом первом стихотворении это выбор между животным и человеческим, достаточно условный, конечно. Но уже во втором проявляется диктат, нивелирующий, по сути, саму возможность раздумий. Но есть и общее — саркастическая интонация, здесь уже «скатывающаяся» (не в упрёк автору, а в качестве указания направления) к откровенному передразниванию и передёргиванию: «бебебе бей своих», «выноси из избы sorry», «по ле легчает», наконец, «б а о б а б ы шумят» — совсем уже откровенный стёб в сторону патриархальной фигуры «Любэ». Родительская тема плавно продолжается в рассуждениях о литературном процессе, который достаточно прогнозируемо, что является и плюсом, и минусом за счёт очевидности аналогии, сравнивается с игрой в классики. И снова подборка резко меняет направление, и от ног мы переходим к рукам, и так же снова включается регистр запрета. Подборка в этом плане интересно обыгрывает стереотипизацию верха человеческого тела как свободного, а низа, соответственно, как отягощённого. У Липидиной, напротив, именно низ подразумевает свободу, в то время как верх закрепощается, поиски постоянно приводят к обратному результату, в котором сакральное подменяется/подминается пустым, а чёрное называется белым:

 

неси свои поцелуи
иконам в открытый храм
здесь ты не встретишь бога
и не обнимешь друга
только старуха на стуле
в окружении рам

<…>

вот и останься в раме
рамы это пределы
храмы пространство песни
песня это балласт

 

Потому в этом мире-перевёртыше и низкое способно летать, например, тараканы. Это, конечно, не художественное допущение, а вполне биологический факт, но в пространстве текста, работающего со стереотипизацией, выглядит именно парадоксально. В определённый момент, когда эти дихотомии положений становятся уж слишком навязчивыми, вовремя появляется текст, который наглядно демонстрирует, что автор способен работать не только на концептуальном уровне, но и точно и точечно со звуком:

 

он тоже из крыльев и звука — кречет
ему бы с добычей лечь

моё хищное обращение к речи
прими как прямую речь

 

«это дом в котором я выросла…» видится стержневым текстом подборки и более программным, что ли, поскольку здесь прописывается сложность коммуникации поколений, чувство клаустрофобии и пережатости пространства, в котором передвижение напоминает скорее уползание с места на временно образовавшееся ещё не заполненное кем-то другим место, чужие руки тянутся за тобой, втаптывают тебя в землю. Здесь мне лично сложно отделаться от аналогии со знаменитыми кадрами из фильма Романа Полански «Отвращение», в котором героиня Катрин Денёв пытается пройти через коридор, наполненный кистями рук в стенах.

Рожденный ползать летать, как мы помним, не может, и потому ему остаётся только следить за следами полётов других людей. Мыслящий тростник оказывается луком, яйцом, которому вновь придёт испытание песнями, настолько песнями, что даже финальный текст прозвучит более конвенционально, с чётким ритмом, как и положено традиционной силлаботонике. О том, что в ней, в силлаботонике, много инерции стихотворения, мы слышим часто, а вот то, что много инерции жизни, — реже. И в этом плане пессимистичная подборка Анастасии Липидиной интересным образом вступает в спор с патриархом саратовской поэзии — Светланой Кековой. Но об этом уж как-нибудь в другой раз…

 

 

Рецензия 3. Марк Перельман о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

При чтении подборки стихов Анастасии Липидиной возникает лёгкое ощущение ловушки, расставленной на открытой поляне и заметной в любую погоду. То есть любопытство от частичного несовпадения авторского инструментария и условий среды, в которой он используется. Эти стихи не ускользают от читателя, но стремятся ему навстречу, по крайней мере в сегодняшних рамках; механизм и нарративная структура многих текстов открыты для разговора о них (впрочем, вопросов в итоге всё равно больше, чем ответов). Я пойду от отдельных примеров, наиболее удобных для масштабирования.

Возьмём первое стихотворение, «мама я понял кое-что важное…», в котором вопрос о том, где обретает себя человек, растерянный между современными представлениями о психологии, психотерапии и — шире — алгоритмизированными способами справляться с жизнью, подводит к вопросу, где вообще такие способы начинаются и заканчиваются. Впрочем, «как будет правильно» и «ну или что дешевле на озоне» здесь вроде бы обладают равной важностью. Ответов не предвидится, но тема очерчена.

Далее — о средствах выражения: «не хрусти и не падай духом…» (впрочем, не только оно) насыщено каламбурами, отсылками к массовой культуре и поп-музыке: от известного «бей своих, чтоб чужие боялись» до перевёрнутой половины строки из Державина — «червь и лох». И хотя тексты подборки не объединены в цикл/-ы, некоторые образы и мотивы взаимоперетекают: если в упомянутом тексте субъект/-ка называет свою пятку «умным утюгом», то в «литературном процессе…» уже весь мир оказывается пойманным за пятку, и не вполне ясно, идёт ли речь о мире, являющемся самой субъект-/кой, литературном процессе как «переросшем теле» или мире, который она исследует.

Текст «это дом в котором я выросла…» (как и следующий за ним) обозначает движение круговорота жизни: от слов «труп моей бабушки <…> …повсюду ходит за мной / вздыхая колокольчиками и чайками / так что болит голова» в первой строфе до завершающих «и я просыпаюсь с больной головой / в которой чайки колокольчики / и странные слова». Так совершается память поколений, её мучительное, неровное освоение потомками. Речь идёт и о задавленности, не-вполне-понимании, а что, собственно, с этой памятью делать и как её всю вместить, живя при этом отдельную жизнь, и в этом оно перекликается с «мама я понял кое-что важное…».

Если говорить шире, в масштабах всей подборки, мне видится её сквозным знаком огромный вопрос, поставленный между взаимопроницаемостью вещей и явлений и — выставлением чётко очерченных границ. Это беспокойный вопрос о самой возможности существования некоего свободного, незанятого пространства для мысли и жизни.

От подборки стихотворений Липидиной остаётся двоякое впечатление: мне зачастую интереснее, вокруг чего эти тексты выстроены и что они подсвечивают, чем то, как они написаны. К примеру, обещание, данное в строках стихотворения «на другой земле…»:

 

каждый шаг свистит
и однажды
провалится в свист
вертикалью звука
топчется
многоточие

 

— сбывается финальным «падающим» в несколько строк многоточием. Отдаю должное завершённости мысли и задачи, но здесь мы подходим к тому, что, на мой взгляд, является проблемными точками подборки.

Несмотря на разнообразие средств и техник, поэтика Липидиной сегодня тяготеет к рассеянному повествовательному верлибру, в котором всё досказано; тексты мало запоминаются, а игра слов буквально бросается в глаза («отчаяние как отче наш…» — не лучшая строка из Леонида Губанова, при всём различии поэтик). В объёме, например, книги стихов это могло бы ещё сильнее сдвинуть впечатление в нейтральную сторону. Такая поэзия, в данный период напоминающая блуждание и всматривание, движение по орбитам, где интересны наблюдения, но не траектория, — ожидает слома или существенного перехода в своём ядре.

 

 

Рецензия 4. Ольга Девш о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

Случайно или нет, а совпадает подборка Липидиной по нескольким мотивам с подборкой Арго. У обоих авторов присутствуют тексты, во-первых, с насекомыми, а точнее, с жуком у Василия и тараканом у Анастасии; во-вторых, и там и там фигурируют мёртвые близкие родственники, более того, синхронизируются спальные места (диван/кровать) и покойные бабушки. О боге тоже есть параллельные вкрапления, но тема веры подробней и серьёзней затронута у Липидиной.

Общее впечатление также сильней. Заметно, что Липидина филолог. Она уверенно пользуется звукописью: в стихотворении «не хрусти и не падай духом» на игре слов и звуков построена драматургия текста, где каламбуры превращены в ультрасовременный вариант баллады, которая сама не своя ― классический скелет лироэпического повествования заменён непривычным экзоскелетом сжатых максим коллективного творчества, выбирая приём пастиша, чтобы согнуть из рамок жанра свою фигуру.

Автор твёрдо манипулирует интонацией, чувствует границы и умеет дать троп так, чтобы он провоцировал, но не отталкивал неоправданным излишеством: «только старуха на стуле / в окружении рам / топчет тебя глазами». Это «топчет» контрапунктирует для меня всю подборку. Собственно, после верлибра «литературный процесс…» ожидалось что-то интересное, потому что о философе Григории Сковороде сегодня нечасто, увы, вспоминают, а тут

 

не стал классиком —
мёртв.
стал классиком —
мёртв
как бы даже вдвойне.

банальная игра слов.
ну а что вы хотели от мира,
пойманного за пятку.

 

И автоматически ждешь дальнейшего раскрытия потенциала. Недолго. Следом идет стихотворение «стой руками не трогать…», в котором сидит старуха, топчущая тебя глазами (ей-богу, процентщица!), и щёлкает трещинкой оптика. Моя. Так вот можно, оказывается, раздражённо написать и попасть в точку резонанса. Авторская удача. Впрочем, от тщательности подготовки удача чуть меркнет. И следующие строчки про «звук и затесь извечности / уголья орденов / снятых стеклянной рукою / нежно качавшей гробы / преломлявшей испарину / в радугу звонкой кожи» выглядывают из тела текста неприжившимися имплантами. Без них стихотворение не рухнет, наоборот, избавится от лишнего наверчивания зауми, выполняющей роль жировой прослойки, когда организм чего-то боится, например, переохлаждения, и защищает свои уязвимости. О потребности в любви не стыдно говорить. Знает ли об этом наш гордый птицелов?

Анастасия Липидина несомненно знает и в одном из лучших в подборке стихотворении просит: «моё хищное обращение к речи / прими как прямую речь». И снова тонкая удача в точно найденной автором самохарактеристике! Именно «хищным» образом Липидина защищает отображаемый в стихах внутренний мир. Кружит и падает и взлетает выше. Как орлица над орлёнком. «Охота на неперелётное слово / случается только вверх». Поэтому наносное и обёрточно-оболочное требуется пишущему «бывшему маятнику», чтобы оторваться и позволять сгореть всему, что безнадёжно лжеикаровое. Чающий да почует. Главное долететь до нужного слова-пощёчины.

 

на другой земле
голубая
хрупкая почва
каждый шаг свистит
и однажды
провалится в свист
вертикалью звука
топчется
многоточие
ничего
никогда
в самом деле
не рухнет вниз

 

 

Рецензия 5. Валерий Горюнов о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

Стихи Анастасии напоминают антиблэкауты. Как известно, в блэкауте ищешь максимально удачное сочетание слов, всё остальное заштриховываешь. Но что, если попробовать наоборот: зачёркивать самое совершенное и оставлять руины от произведения? Анастасия в своих произведениях не стремится найти совершенное сочетание, правильные слова в точном порядке, а сопротивляется узким рамкам красоты в пользу естественности. Это проявляется в идее «песня — это балласт» и в том, что «человека нельзя отделять от животного начала», в отсылке на «баобабы» Сент-Экзюпери, означающие не ухоженную, а живую планету. Мир полон убеждений о красоте, которые внушают не чувство свободы, а непрерывную тревожность, и поэтому хочется перевернуть монолог Катерины Островского и сказать:

 

отчего
люди не ползают так
как черви
отчего.

 

Поэтическая героиня ставит под сомнение любые рамки, стремясь создать не мёртвое произведение классика, а естественное стихотворение с тревогами, невозможностью летать, уязвимостью мира и желанием высвободиться из «высоких» мёртвых форм. «Тело неловкое», но оно живое, «сверхчеловек успеется», ведь если искоренить животное начало, то получится страшно закомплексованное существо или биоробот. Чтобы этого избежать, и существуют стихи, отражающие природную часть и освобождающие от неврозов. Как, например, стихотворение «этот дом, в котором я выросла…» создаёт кафкианско-болезненное ощущение. Мёртвые люди вытесняют живых, сжимают их в рамках собственных тел-убеждений, вырваться из которых невозможно. Только колебаться, накапливая энергию для вылета из дома и неврозы.

Стихотворение для Анастасии — способ показать живое сознание и подсознание, у которого много балласта и баобабов, и этим оно и ценно, поскольку из этого орнамента и выявляется настоящее. А может, выгружая все эти баобабы в стихи, сама поэтесса становится единственно точной фразой на чёрном фоне?

 

 

Рецензия 6. Евгений Никитин о подборке стихотворений Анастасии Липидиной

 

«мама я понял кое-что важное…» — отличный текст. В нём, может быть, нет ничего «поэтического», но он умён. По-моему, это очень точный портрет поколения, которое знает цену инфоцыганству и рынку потребления всяких готовых ответов на онтологические вопросы.

Концовка про озон работает именно потому, что автор не иронизирует над персонажем, а строит ловушку, в которую читатель попадает вместе с говорящим. Риторика самоосознания, заимствованная из поп-психологии, воспроизводится вполне серьёзно, и именно это делает текст смешным и точным одновременно.

Однако то, что здесь хорошо, в других текстах становится проблемой — они трепыхаются в клетке ума. Есть даже проговаривание этого: «моя пятка умный утюг / которым я глажу землю». Хочется добавить — ахиллесова.

Из-за этого автор не чувствует, где интересно, а где скучно. «мама я понял кое-что важное…» — интересно. Стихотворение про литературный процесс — скучное до зубной боли, пусть даже в нём всё правильно (правильно ли?) сказано.

Дело в том, что упругость текста очень сильно связана с ритмом речи и её объемом — даже в верлибрах и, возможно, как раз в верлибрах — в наибольшей степени. А это физиология, а не рацио. Перетянул — не работает, недотянул — не работает. А также с режимами речи. Начинается мораль, сентенции, риторика — поэзия исчезает. То же самое касается императивов — сделай-то, сделай сё. Если убрать императивы из стихотворения «стой…» — вроде бы что-то получается:

 

ты не встретишь бога
и не обнимешь друга
только старуха на стуле
в окружении рам
топчет тебя глазами
ты же кость пустотелая
ты же чудо чудесное
яблоку некуда пасть

соль на распятом холсте
прячется в лица влюблённых
щебет ваш ледяной
взгляды заполненных стен
памятные знамёна
звук и затесь извечности
уголья орденов
снятых стеклянной рукою
преломлявшей испарину
в радугу звонкой кожи
нежно качавшей гробы

 

Я прошу прощения за это вторжение в чужой текст, на который мне не давали никаких санкций, но я хотел продемонстрировать, что стихотворение может выиграть в рельефности за счёт сокращений и перестановок.

Также очень редко хорошими бывают стихи про стихи и стихи про речь. Очень много в этом ряду уже написано. Стихотворение «охота на неперелётное слово…» хорошо там, где оно не про речь. То есть его центр:

 

сегодняшний лов был так солон, паслёнов
цветной соколиный грех
он тоже из крыльев и звука — кречет
ему бы с добычей лечь

 

Здесь есть звук, есть тактильность, непредсказуемость следующего слова, плотность, синестезия, ощущение, что слова занимают физическое пространство.
Текст про убийство таракана — очень живой. Правда, тут надо думать, что он привносит в целую плеяду подобных стихотворений. Даже у меня есть про убийство таракана.
«это дом в котором я выросла…» — не понимает свой объём. К тому же там что-то произошло с динамикой. Напряжение в тексте всё время падает. Мёртвая бабушка — сильный ход, мама, положившая ребёнка на полку, — чуть слабее, бабушка с дедушкой — ещё слабее. В конце стихотворение проворачивается вхолостую.
Это я пишу о текстах, которые вызвали у меня некоторый интерес.
Если подвести итоги, я бы сказал, что тут много того, что обещает в перспективе автора, которого я с удовольствием буду читать. Но пока этот момент не наступил.

 

 

Подборка стихотворений Анастасии Липидиной, представленная на обсуждение

 

Анастасия Липидина — саратовская поэтесса, филолог, психолог. Руководитель поэтического клуба «Цыц», организатор поэтического слэма «Рцы» (Саратов). Резидент Всероссийского фестиваля «Центр Весны». Критические и поэтические публикации в журналах «Воздух», «Аврора», в «Литературной газете», на порталах «Prosodia», «Формаслов», «Textura», «Полутона» и др.

 

* * *

мама я понял кое-что важное
я уже пережил экзистенциальный ужас
когда появился на свет
развил мелкую моторику приобщился к речи
моя префронтальная кора
уже частично сформировалась
думаю теперь я человек
мама я знаю ты не любишь психоанализ
но человека нельзя отделять от животного начала
если я подавлю инстинкты у меня разовьётся невроз
я вырасту пойду к терапевту буду тебя ругать
а я не хочу я же люблю тебя мама
в общем что-то надо делать с этим животным началом
смеяться над ним в себе осознавая свою переходность
или стремиться к природе зная что
сверхчеловек успеется
мама это всё очень серьёзно
я сделал матешу вымыл посуду
мне нужно только узнать
квадробика или хоббихорсинг
зверь должен быть внутри или всё-таки вне
как будет правильно
ну или что дешевле на озоне

 

* * *

не хрусти и не падай духом
дембелем не взлетай
новостей не читай не слушай
кому настучал трамвай
бебебе бей своих
шоб чужие опыт не получали
выноси из избы sorry
чувствуешь по ле легчает

один как попозже червь и лох
я только визжу и внемлю
моя пятка умный утюг
которым я глажу землю
может и вырасту может пойму
услышу в нытье щенят
пошто так нелепо зачем так красиво
б а о б а б ы шумят

 

* * *

литературный процесс —
переросшее тело играет в классики.
без объявления причин
прыгнешь сбивчивой ногой,
пригвоздишься носком за рамку,
размоешь кем-то оставленный мел
и пойдёшь дальше
на двух ногах.
не стал классиком —
мёртв.
стал классиком —
мёртв
как бы даже вдвойне.

банальная игра слов.
ну а что вы хотели от мира,
пойманного за пятку.

 

* * *

стой
руками не трогать
если не руки хирурга
неси свои поцелуи
иконам в открытый храм
здесь ты не встретишь бога
и не обнимешь друга
только старуха на стуле
в окружении рам
топчет тебя глазами
ты же кость пустотелая
ты же чудо чудесное
яблоку некуда пасть
вот и останься в раме
рамы это пределы
храмы пространство песни
песня это балласт
соль на распятом холсте
прячется в лица влюблённых
что же вы всё щебечете
щебет ваш ледяной
взгляды заполненных стен
памятные знамёна
звук и затесь извечности
уголья орденов
снятых стеклянной рукою
нежно качавшей гробы
преломлявшей испарину
в радугу звонкой кожи
прости я совсем не помню
когда
он
был
последний взгляд подаренный
а не брошенный

 

* * *

я видела как таракан расправляет крылья
я убила его. мне даже немного стыдно
я убила его и память о синей бронзовке
о милом дракончике степи моей и лета;

и память о васильке
в отвесно цветущем солнце
и может о чём-то ещё
трепещущем и крылатом

оставшемся исключительно
на прыгнувшей в руку бумажке

 

* * *

охота на неперелётное слово
случается только вверх

сегодняшний лов был так солон, паслёнов
цветной соколиный грех

он тоже из крыльев и звука — кречет
ему бы с добычей лечь

моё хищное обращение к речи
прими как прямую речь

 

* * *

это дом в котором я выросла
мне то ли три то ли двадцать пять
и мне некуда себя деть
труп моей бабушки занимает много места
больше чем я
он спит на моей кровати
и повсюду ходит за мной
вздыхая колокольчиками и чайками
так что болит голова
поэтому я пытаюсь залезть на антресоли
или прыгнуть в окно
на антресолях темно и никто не достанет
можно свернуться и быть маятником
а в окне много воздуха и можно летать
но мне запретили
хотя я всегда молчала
зато по ночам летаю сколько захочется

грустно что мамы мало
ей тоже не оставили места
и у неё даже нет антресолей
вообще это она научила меня
лазать по стенам и никого не слышать
однажды она положила меня на полку
и ушла на работу
пока я была маятником
папа внизу говорил странные вещи
и я боялась что мама не придёт
а потом вставила пальцы себе в уши
алалалала

я часто кричу
на папу на бабушку
на очерченного креслом деда
потому что они глупые
не понимают
что нельзя занимать столько места
я часто дерусь с ними
когда мне то ли двадцать пять то ли три
но они снова приходят ко мне на подушку
и я просыпаюсь с больной головой
в которой чайки колокольчики
и странные слова

 

* * *

у луковиц есть корешки
но это не то что ваши
у луковиц слабые руки
у луковиц дивное дело
они головой держат землю
чтобы земля не крутилась
чтобы земля не пиналась
и чтобы сменялись черви

от луковиц много пользы
но это не то что пишут
им никакого дела
до планетарных матрасов
до тектонических браков
до сезонной рыбалки

у луковиц слабые руки
и больше тут ничего

 

* * *

на другой земле
голубая
хрупкая почва
каждый шаг свистит
и однажды
провалится в свист
вертикалью звука
топчется
многоточие
ничего
никогда
в самом деле
не рухнет вниз

а другие люди
смеются
над тем кто поверил
в удивительных нас
а сами устали
лежать в облаках
потому они
то и дело
витают в деревьях
мыслями путаясь
в гнёздах
и пауках

«отчего
люди не ползают так
как черви
отчего.
             .
             .

 

* * *

и что ты ходишь неприкаянный
дух неваляшка торопыга
ритмован точкой от окраины
до солнцеликой скорлупы
горит воздушными низинами
молитвами поёт дифтонги
взмах пули глупой и резиновой
ты только подвываешь в тон
гипотеза случится ампулой
спасёт от смерти или треснет
а ты ей только голос храмовый
ты только продолженье песни

 

* * *

отчаяние как отче наш
покой в близорукости
да и как иначе
что-то вынести
помнить мелочи видеть подробности
знать клятвопреступников наперёд
ещё скажите жить вечно
одно облегчение что не придётся
одно облегчение что тело неловкое
ступает туда где есть место
что мысли каждого не кричат сквозь череп
павлиньим дурноголосьем
одно облегчение что глаза всего два
и смотрят они в одну сторону
и есть всего два времени
настоящее
и ненастоящее
которое нам не нужно